кошка на месяце

(no subject)

Посвящение «Музыке листопада»

(Международный фестиваль авторской песни в городе Тарту, Эстония)

Возьми осенних листьев охапку,

насыпь в корзинку спелых яблок.

в яркую смесь оранжевых красок

небесной налей синевы.

Запомни мотив, что город пишет

полетом дождя по мокрым крышам,

теплого ветра шелест чуть слышный

и шорох опавшей листвы.

Добавь сефардский напев старинный

эвкалипт с австралийской картины,

смешай ритмы тропических ливней

с мотивом московских дождей.

Все языки – французский, цыганский,

эстонский, идиш, русский, армянский,

добравшиеся из дальних странствий,

звучащие в песнях друзей.

Ингредиенты в одном бокале

перемешай, чтоб они создали

напиток тот, который едва ли

когда-нибудь можно забыть.

Чтоб много лет вспоминали люди,

как пили и вдыхали всей грудью

абрикосовый привкус, и будет

надежда его повторить.

Посвящение станции метро «Проспект Славы»

Давным-давно, лет 25 назад,

Когда мы были юными,

Нам говорили старшие:

«Когда-нибудь у нас откроют станцию метро,

И не придется больше дрожать от холода и мокнуть под дождем,

Ловя в ночи автобус».

Мы, дети тогда еще далекой окраины,

Мечтали, чтобы скорей открыли ту станцию.

Мечтали, а между тем шли годы,

Мы росли, взрослели,

Вечерами возвращались – с учебы, из театра или со свиданий, - идя сквозь тьму и холод, дождь и снег.

Таинственный свет фонарей

Сопровождал нас.

Дрожали в лужах блики,

И равнодушно вокруг стояли

Большие темные прямоугольники домов.

И вот мы выросли,

Кто-то из нас уехал в другой район,

А кто-то давно уже живет в другой стране.

Collapse )
кошка на месяце

(no subject)

Пародия на Юнну Мориц
В этой деревне, на этой веранде
в сумраке сада увидел я пни
Под грохотанье железной дороги
к дому почти подползали они.
Ветер насвистывал, сосны трубили,
дождь барабанил еще беспробудно -
страшно, а тут еще пни подползают,
чувство - как будто на тонущем судне.

Под натиском пней заскрипели ворота,
плакала свечка на глиняной плошке,
Пил я и думал -уже не пройдусь я
ни по земной, ни по водной дорожке
Пил и дрожал я, а пни подползали
мебель качалась, ходила кругами,
вскоре нетвердая, зыбкая почва
вдруг поплыла у меня под ногами.

Где ты, проклятое счастье матроса,
где ты, проклятое счастье поэта,
неукротимое наше влеченье
вырваться к счастью, свободе и свету?

К музыке звезд, океанов и кленов?
прочь от дождя и от пней разьяренных.
А под конец этой песенки вышли
дом обступивние пни из тумана...

Пни дровосека во мне не признали,
прочь зашагали, скрипели ворота,
буря вдруг стихла и звезды сияли
только вдали, на краю небосвода

Что-то все так же ходило кругами,
ухали совы и свечка мерцала,
лился коньяк из разбившейся чашки.
Тихо луна из-за туч выплывала.
Про вставную челюсть
Я однажды скитался в далеком краю,
По полям и лугам бродил
Отдыхая, на ветку я челюсть свою
Повесил, а снять забыл.


Вот голодный и злой я вернулся домой,
Как назло, холодильник наполнен жратвой,
Где та ветка, где челюсть вставная висит,
Крепкая как гранит?


Хоть поддержат меня и жена, и друзья,
Только съесть ничего, кроме виски, нельзя,
И мечтаю найти я челюсть свою,
Что оставил в далеком краю.


Если будете в этом далеком краю -
Разыщите мне челюсть вставную мою,
Что висит на ветке и радует глаз -
Крепкая, как алмаз.

Стихотворение, посвященное банкомату Сбербанка
Вот банкомат, зеленый он,
Но он не даст мне ни хрена.
Хоть до краев он денег полн,
Но мимо я пройти должна.

Пускай тут кто-нибудь другой
Засунет карточку свою,
А я спешу скорей домой,
Где чай с ликером молча пью.

Сейчас кому-то банкомат
Даст денег чуть ли не вагон,
А ты, несчастный, будешь рад,
Имея на метро жетон.

Но он придет, желанный час,
Когда вернемся мы сюда,
Засунем карту - и тогда
Не обойдет удача нас.

***
А было ей уже 78 лет. Не 80, конечно, но все же.
Вот Вероника Долина поет про какой-то мужской скелет –
Не про нее, конечно, но тоже вполне похоже.
Теперь каждый вечер в парке вокруг пруда
По одному и тому же маршруту она гуляет.
Когда-то она была весела, красива и молода,
Но она ли это была – теперь точно она не знает.
А в доме живет у нее большой серый кот,
Трется о ноги ей, мурлычет и любит ласку.
Сперва хотела она дать коту его имя, да вот
Потом передумала и назвала кота просто Васька.
А голос его давно пропал вдалеке,
В том далеке, где были они красивее и моложе.
Она еще помнила, сколько родинок на его руке,
И как они расположены – хотя и смутно, но помнила тоже.
Они могли бы гулять сейчас вместе вокруг пруда,
Его было бы не узнать, но голос остался бы прежним.
Она приходит домой и кормит кота,
Он тычется ей в ладонь, и она его гладит нежно.

Маша и Дракон
К Машеньке на День Рожденья
Как-то раз пришел Дракон.
В баночке принес варенье,
Был любезен очень он.

Маша всех гостей сажает
На удобные места,
А Дракону предлагает
Даже коврик для хвоста.

- Вы, пожалуйста, садитесь,
Добрый господин Дракон,
Только мне Ваш, извините,
Неизвестен рацион.

Может, Вы хотите плюшек?
Или, может, на обед
Предпочтете Вы лягушек?
У меня их, жалко, нет!

Или позову я кошку
Со двора, и поскорей
Вам наловит за окошком
Воробьев и голубей?

В книжке как-то я читала,
Что принцесс едите Вы –
Их везде для Вас искала,
Нету ни одной, увы!

- Что Вы, дорогая Маша! -
Молвил господин Дракон.
- Рацион теперь из каши
Состоит и макарон.

Был я молод – ел лягушек,
А теперь живот болит,
И принцесс я раньше кушал,
Но от них один гастрит.

С Вашего же позволенья –
Буду счастлив я вполне,
Если блюдечко варенья
К чаю подадите мне.

И совсем уже, Мария,
Был бы счастлив я и горд,
Если б Вы мне положили
Вкусный йогуртовый торт.

- Друг мой, отвечает Маша, -
Вот и тортик, и блины.
Вы в гостях в квартире нашей
И смущаться не должны.

Я прошу Вас без стесненья
Здесь как дома быть у нас –
Брать и тортик, и варенье,
И эклер, и ананас.

И она ему, конечно,
Торт на блюдечко кладет,
А Дракон, жуя неспешно,
Светский разговор ведет.

О науке и немножко
Об искусстве говорил,
Только раз, увлекшись, ложку
И тарелку проглотил.


Городницкому
Десять лет уже я хожу на твои концерты,
И хотела б ходить еще двадцать лет и тридцать
И мне их никогда не бывает много,
А бывает лишь с каждым годом все больше мало.
И когда я слышу твой голос почти что рядом,
То мне кажется, будто все в мире идет как надо,
Будто будет все хорошо для нас всех когда-то,
И когда-то раньше уже для нас всех хорошо все было.
Здесь твой мир, этот мир живет по твоим законам,
И мне кажется, что мы все можем жить по законам этим.
И сюда приходя, старше становятся дети,
И становятся взрослые здесь, наоборот, моложе,
И когда я слышу твой голос почти что рядом,
Вспоминаю, что будто недавно была ребенком.
Хорошо, что есть такой здесь закон природы,
Когда вместе мы все стоим и поем «Атланты»,
Тогда кажется, будто в мире все так гармонично,
Что как будто иначе вовсе и быть не может,
Когда вместе мы все стоим и поем «Атланты»,
И такие два дорогих мужика на сцене,
И опять эти три часа длятся вечно.

Встреча

Спряталось солнце на дне морском,
Тиха карибская ночь,
И барды ушли, допив свой ром,
С пустынного берега прочь.

И лишь какой-то эстонский бард
К себе не спешит домой.
Вдоль кромки пляжа гуляет он,
Где бьется морской прибой.

И лишь луна высоко в небесах
Ему освещает путь.
Диковинных птиц слышны голоса,
Которым в ночи не уснуть.

Звенит тропический воздух ночной
Тонкой гитарной струной.
И вынес краба на берег морской
Внезапно шумный прибой.

И бард стоит, смотрит и ждет,
Как где-то невдалеке
Черная точка к нему ползет
На темном мокром песке.

Стоят посланцы разных миров,
Друг другу глядя в глаза,
И тихо, других не придумав слов,
Он крабу «здравствуй» сказал.

А после долго глядел во тьму,
Скользя на влажном песке,
И что-то краб ответил ему
На крабьем своем языке.

А бард смотрел и думал:
«Вот краб, хозяин Вьекеса он»,
А краб подумал: «Вот это бард –
Огромный, почти как слон».

И нет никого, закрыты они
От мира ночной стеной,
Лишь где-то вдали гитара звенит,
Да рядом шумит прибой.

Но барду пора вернуться домой –
Там ждут и жена, и ром.
А краб пополз за бурной волной
И скрылся на дне морском.

Но каждый память хранит в душе,
Где-то на самом дне,
О встрече странной, забытой уже,
О странном прекрасном сне.

Дракон
А ночью ко мне пришел ёжик,
Принес мне яйцо дракона.
Голубая звезда светила
Нам в комнату с небосклона.

С ней рядом луна улыбалась,
Теплая и большая.
Где-то в ночи кромешной
Летела драконья стая.

К каким берегам далеким,
Куда вы, драконы, несетесь?
Я вслед помашу рукою,
А вы и не обернетесь.

Вы видите дальние страны,
Чужие холмы и горы.
Внизу огоньками мелькают
Бескрайней земли просторы.

Возьму я яйцо дракона,
Согрею теплом в постели
Пусть вылупится дракончик,
Его воспитать сумею.

Я буду кормить его кашей,
И пусть он в саду гуляет.
И может, о дружбе нашей
Никто до поры не узнает.

Глаза его будут темные,
Глубокие, словно море.
Я буду ему рассказывать
О радостях и о горе.

Мы будем делиться тайнами,
Он лучшим другом мне станет.
Мы будем встречать закаты,
Но только пора настанет:

Вырастет мой дракончик,
Он станет большим и сильным.
Чешуйки его засверкают
Зеленым, красным и синим.

Однажды расправит крылья
И к небесам взовьется.
Ему помашу рукою, 
А он и не обернется.

***
И снилось мне – я в доме живу
На самом краю земли,
А интернет, телефон и скайп
Еще не изобрели.


На двести верст вокруг нет людей,
Не видно птиц и котов,
Лишь иногда из тишины
Я слышу гул поездов.


А как-то раз вдоль края земли
Я шел не спеша домой,
И где-то внизу в туманной дали
Увидел лайнер большой.


И кто-то с него мне рукой махал,
Кричал и звал за собой,
Но вскоре, пока я в раздумьях стоял,
Исчез в дали голубой.


А ночью полночь приходит ко мне
И рядом тихо сидит,
И белый кот на далекой луне
На нас, не мигая, глядит.


А если тихонько скажу: «кис-кис»
И в дом его позову –
На лунном луче заскользит он вниз,
Куда-то спрыгнет в траву.


И слышно – поймал в ледяном ключе
рыбку и был таков,
И лишь остались на лунном луче
Следы его коготков.


Вот так и бывает день ото дня
В далеком моем краю.
И здесь никто не любит меня,
И я никого не люблю.


На даче.
Мыши выпили всю водку,
И теперь поют и пляшут,
И хвостами дружно машут,
И за шкафом бьют чечетку.

На плите поют две мыши
И болтают в такт ногами,
И грозят мне кулаками,
Если я прошу потише.

В мойке спят три пьяных мыши,
В мыле и в остатках каши.
Кран с водой открыли даже
И легли к воде поближе.

Вижу, на диван влезают,
Подбираются к гитаре.
Три, свернувшись, спят в футляре,
Две - Бетховена играют.

А в большой кастрюле мыши
С шумом бегают по кругу,
Так гремят, что от испуга
Все коты сбежали с крыши.

Нет теперь на них управы,
И мышам это приятно.
Я зову котов обратно,
Я кричу им – «Вы не правы!»

Мыши забрались повсюду:
В чашках спят, лежат в корзинках,
Смотрят книжки, рвут картинки,
На серванте бьют посуду.

Две качаются на люстре,
Смотрят нагло без опаски,
Три любителя искусства
Красят спинки белой краской.

Мышь лежит в кофейной банке,
Кофе аромат вдыхает.
Мордочка ее сияет –
Хорошо ей, хулиганке.

Я кричу: «коты, вернитесь!
Коль найдете вы управу -
Будет вам почет и слава,
И мышами наедитесь!»

Да куда там - убежали,
Слушать ничего не стали.
Мыши же всю ночь гуляли,
Пели и в кастрюлях спали.


Наркопоэма о Петербурге
Мгла ночная Питер накрывала,
Пряча город от дневных забот.
И луна по небу проплывала,
И темнел высокий небосвод.


Вот уже сквозь тучи замелькали
Звезды, что светлы и высоки.
Той же ночью, кстати, самураи
Перешли границу у реки.


А ночами Сфинксы и Грифоны,
Вниз спустившись с каменной плиты,
Наплевав на физики законы,
Рядышком садятся у воды.


О Египте Древнем вспоминают,
Смотрят вдаль на темную Неву,
И соседний берег наблюдают,
Где четыре друга их живут.


Там Грифоны, жители Эллады,
Вчетвером на Банковском мосту
День и ночь стоят попарно рядом,
Цепь держа тяжелую во рту.


И решили Сфинксы и Грифоны,
Что пора бы в гости заглянуть,
И зажглись Ростральные колонны,
В темноте им освещая путь.

И пока сквозь ночь они шагали,
Никого не трогая ничуть,
Прочь от них туристы убегали
И машины уступали путь.


И все птицы разом умолкали
Там, где шли они в ночной тиши,
И трамваи в парки уползали,
И в момент трезвели алкаши.


А они, придя к Грифонам в гости,
Стали вместе петь и танцевать,
А потом уселись все на мостик
Рядышком, и стали пировать.


И Грифон с крылами золотыми
Египтянку нежно обнимал,
И когтями острыми своими
Новую бутылку открывал.


А потом, поднявшись над каналом,
И от радости едва дыша,
Вились в хороводе небывалом,
Золотыми крыльями шурша.


Так всю ночь они и пировали,
И за дружбу поднимали тост,
И в пылу едва не поломали
Этот хрупкий деревянный мост.


Но уже пришла пора прощаться -
Быстро пролетела ночь, увы.
На рассвете надо возвращаться
На другую сторону Невы.


Зазвенели первые трамваи,
Розовело небо над Невой,
И домой вернулись самураи,
Что вообще из песни из другой.


И друзья, обнявшись на прощанье,
Потихоньку двинулись назад,
Взяв с Грифонов строго обещанье,
Что они их тоже навестят.


А когда наутро солнце встало,
Все стояли на своих местах,
И ничто уж не напоминало
О ночных волшебных чудесах.


Вновь туристы город заполняют,
Горожане по делам идут,
И кафешки двери открывают,
Всех прохожих завтракать зовут.


Вновь слышны повсюду телефоны,
Оживает центр деловой,
Лишь одна Ростральная колонна
Шепчется украдкой со второй.


***
Он был один на планете.
Он кофе варил себе сам,
А его нерожденные дети
Звали его по ночам.

По людным улицам вечером
Шел он со всеми врозь,
А те, кто попались навстречу,
Проходили его насквозь.

С надеждой в глаза прохожих
Смотрел он, но ничего
Не мог в них прочесть, и то же
Читали они в его.

Бывало, мечтал, что будет
Цунами, дождь и гроза,
И что ураган разбудит
Холодные их глаза.

Но было всегда всё то же,
И шел он один всегда,
А дни были все похожи,
И быстро бежали года.


Соловки.
А не плавали вы автостопом по Белому морю?
А на зимний сапог с каблуком не ловили касаток?
А Гольфстрим поперек проплывали вы, с волнами споря?
Или чайкам морским продавали продуктов остаток?

Если нет - то скорее за лапу поймайте тюленя,
И, хоть, может, покажется, будто он смотрит с укором,
Но удобно сожмите блестящую спинку в коленях
И верхом на тюлене отправьтесь в морские просторы.

Пусть под вами скрежещут зубами голодные рыбы,
Пусть над вами орут негодующе крупные чайки,
Кто-то зорко глядит с ледяной проплывающей глыбы
И, о чем-то шепчась, под водою хохочут русалки.

И тогда свои тайны откроет вам Белое море,
Вы услышите, как по ночам говорят его волны с луною,
Может быть, вам удастся достать горизонт и потрогать рукою,
И увидеть, как пляшут русалки в бескрайнем просторе.


Июньский снегопад
Июньский снегопад над Таллинном
Метет уже который день,
И вместо солнышка весеннего
Повсюду пасмурность и тень.

И граждане, дрожа от холода,
Идут себе неторопливо,
И вместо теплого глинтвейна
Грызут заснеженное пиво.

А где-то там, в карибских джунглях,
Сидит под пальмою с гитарой
В сандалях стоптанных и в майке
Суровый бородатый бард.

Поет он песню про снежинку,
И эхо песни этой старой
Сквозь чащу на опушке джунглей
Усталый слышит леопард.
(Не бойтесь, не сожрет он барда -
Он просто вставлен здесь для рифмы).

А барды Таллинна не могут
Сесть ни под пальму, ни под елку -
Ведь снег идет, повсюду слякоть
И лужи высохли едва,

Но вновь на календарь ты смотришь,
А там, - на русском и эстонском, -
Написано - "июнь", и даже
Еще есть цифры - "двадцать два".

О, как же всем нам, людям, важно
Календарю хотя бы верить! -
И ты недрогнувшей рукою
Снимаешь шапку и пальто,

Но тотчас снова надеваешь:
Хоть хочется надеть купальник,
Но так зато ты не замерзнешь,
И не простудишься зато.

Глядишь в окошко осторожно,
С надеждой смотришь и мечтаешь:
- Ну пусть там, ладно уж - не лето,
Но хоть весенняя капель!

Ах, пусть хотя бы снег растает -
Устала я ходить на лыжах!
Но снова ветер завывает
И во дворе метет метель


Волшебный лес
Выглянул рогатый месяц
Из-за стройных  темных сосен,
Освещая светом скудным
Все тропинки и кусты,

А в глубокой чаще леса,
Где живут ежи и лоси,
Пляшут в тишине безлюдной
Серебристые цветы.

Не ходи туда, не нужно, -
Если через лес решился
По лосиным тропам темным
Ты в глухую ночь пройти –

Пусть деревья в чаще дружно
Ждут, чтоб ты с дороги сбился –
Ты под сень их крон огромных
Не сворачивай с пути.

Вдруг увидишь – здесь за елью
Кто-то страшный притаился,
Между ветками густыми
Со стволов глядят глаза,

И зальется тонкой трелью,
Засвистит ночная птица,
С шумом пронесется мимо
И взовьется в небеса.

Если маленького гнома
Ты заметишь на тропинке,
В красных бархатных сапожках
И с фонариком в руке,

Со сплетенной из соломы
Узкой крохотной корзинкой –
Вслед за ним пройди немножко,
Но держись невдалеке.


С ним пойдешь ты и увидишь:
Гномик прошмыгнет в землянку,
Слитки золотые будет
В ней он плавить до утра.

Обогни ее, и выйдешь
На широкую полянку –
Там костер горит, и люди
Там поют вокруг костра.


Это барды, ты не бойся,
Что замеченным быть можешь, -
Барды заняты кострами,
Песнями, зачем им ты?

За деревьями пристройся –
Слушают деревья тоже,
И не сцапают ветвями,
Лишь костра разгонят дым.

Если бард тебя увидит –
За водой пошлет спуститься,
В руки даст котел здоровый,
Не перечь ему –  иди.

По тропинке к речке выйдешь,
Быстро набери водицы -
Не смотри, что глаз суровый
За тобой со дна следит.
А за речкой у дороги
Есть пещера, в ней хранятся
В чашах золотые слитки,
Груды серебра лежат;

Ёж живет там одинокий -
Он поможет внутрь пробраться.
Две гигантские улитки
Вход в пещеру сторожат.

Трогать ничего не надо,
Лучше полюбуйся только
На клинки и на медали,
Горы слитков золотых.

Это древних эльфов клады
Прячут барды из «Востока» -
С тех времен, когда не знали
В мире бардов, кроме них.

С котелком обратно снова
Той же ты пойдешь тропою -
Чаю с бардами напиться
И погреться у костра.

Сверху в черном небе совы
Наблюдают за тобою -
Здесь, ища, в кого вцепиться,
Кружат совы до утра.

А от сов спасенья нету –
Примут за лесного барда,
Схватят и в дупло большое
Вмиг утащат за собой,

Чтобы пел ты до рассвета
Колыбельные совятам.
Только «Солнышко лесное»
Им, пожалуйста, не пой!

Много тайн и приключений,
И чудес волшебных много
Ждут тебя, о храбрый путник,
В темной чаще в эту ночь.

И из леса, без сомнений,
Сам ты не найдешь дорогу.
Месяц же – твой друг и спутник,
Сможет он тебе помочь.

Доведет он до опушки
И помашет на прощанье,
Лишь деревья крикнут злобно
И протяжно заскрипят.

А наутро лишь кукушка,
Ветерок да пчел жужжанье -
Тихо дремлет лес огромный,
Чудеса до ночи спят.

Но устав от магазинов,
От витрин, что скалят зубы,
От пустых ненастоящих
Целей – возвращайся в лес,
Выучи язык лосиный,
В шахматы со старым дубом
Поиграй, и совам в чаще,
Спой, и новых жди чудес.







Песня
По черному бурному морю плывем,
А рядом берега нет,
Здесь есть лишь волны и мы вдвоем,
Есть ветер и лунный свет.

Сначала казалось, что это во сне,
Но нет – это не во сне.
Мы вверх летим на огромной волне,
К звездам летим и к луне.

А после обратно падаем вниз
С огромнейшей высоты.
Пока мы летим, до боли мою
Руку сжимаешь ты.

И снова гигантская,  до небес,
Накатывает волна.
И небо смешалось с водой морской,
И падает вниз луна.

Когда же выбьемся мы из сил
И нас накроет волной -
То станем тогда мы рыбами,
И будем жить под водой.

Скажи же скорей, что хочешь сказать,
Спроси, что хочешь спросить -
А то, когда станем рыбами –
Разучимся мы говорить.

И будет забот – по морю гулять,
И днем и в вечерний час,
И те имена начнем забывать,
Что прежде были у нас.

Скажи же скорей, что хочешь сказать,
Пока лунный свет не погас,
Пока огромная злая волна
Еще не накрыла нас.

***
Люди рисуют драконов -

Зеленых и золотистых,
Добрых, злых, своенравных,
Красивых, ловких и быстрых.

Люди рисуют драконов
В надежде, что те не верят
В сложность земных законов,
Им всюду открыты двери;

Что вот с бумаги сорвется
Дракон, – только был - и нету,
И в небеса унесется,

Домчится до края света.

Пусть наши запросы скромны, –
Драконы, думают люди,
Летают в местах укромных,
Где нас никогда не будет.

Пока в заботе о хлебе
И доме наши старанья,
Другое вы видите небо
И звезд разноцветных мерцанье.

***
Я вдоль по Млечному Пути
На белой лошади скачу.
Я целиком его пройти,
С начала до конца хочу.

Мы мчим по звездному ковру,
И звезды хрупкие хрустят,
И вьется грива на ветру,
И искры от копыт летят.

Могу я руку протянуть –

Горсть звезд себе с небес сорвать,
Чтоб теплую звезду чуть-чуть
В своей ладони подержать.

А из Созвездия Кота,
Что где-то здесь недалеко,
Котята бегают сюда
И слизывают молоко.

Мы с лошадью летим вперед -
Нам ничего милее нет,
Чем этот сказочный полет
Сквозь тысяч звезд молочный свет.


Весеннее
А на дворе февраль уж пятый месяц.
Когда-то птицы пару раз пытались
На родину из теплых стран вернуться,
Но поворачивали, обморозив крылья, -
И плюнули, и к нам теперь давно
Они не прилетают. Говорят,
Их видели в окрестностях Тибета
А также Фудзи-ямы. На Неве
Со временем нарос такой слой льда,
Что очень трудно прорубь просверлить
Для рыболовов и моржей. Теперь
В обход по Магелланову проливу
Идут все корабли, а по Неве
Хотят пустить трамвайные пути.
Балет - на Мойке, на Фонтанке -
- Цирк и детские катки. Мосты
Теперь разводят только для туристов, -
Все больше для исландцев и норвежцев,
Якутов и гренландских эскимосов.
А мы четвертый месяц наблюдаем,
Как с нашей крыши неуклонно вниз
Растет к земле огромная сосулька,
И проросла уже пять этажей. Писали
Письмо всем домом коммунальным службам
И лично Путину. Просили не сбивать:
Ведь прорастет еще три этажа -
И будет ледяной прозрачный столб,
Искрящийся на солнце, до земли!
И мы тогда получим в инстаграмме
Так много лайков – столько никогда
Никто из нас еще не получал.

Диме Яковлеву на День Рождения.

В прибрежном небольшом кафе Бат-Яма,
Под водочку, вино и шашлыки
Сидели вместе Пушкин с Губерманом,
На пару сочиняя порошки.

Стоял Шаббат. Был воздух так прозрачен
Над изумрудно-голубой водой;
Для поддержанья творческой удачи
Они решили выпить по второй.

Я подошел, хоть ожидал едва ли,
Что пригласят меня к себе за стол.
Но пригласили, выпить заказали,
И тотчас рюмку Губерман нашел.


Нет, в Петербурге море не такое, -
Сказал нам Пушкин, выпив свой бокал
Мне даже небо нравилось стальное,
Жаль, гариков  никто там не писал.

Хорош здесь воздух с запахом жасмина,
И нет дождя который день подряд,
Но непонятно, что такое тхина,
И транспорт не работает в Шаббат.

Да, философски Губерман заметил, -
Везде есть плюсы, минусы свои.
Так много мест различных на планете,
Но жить в них стоит только по любви.

Нам Пушкин подливал вина в бокалы, -
Я скоро стал значительно смелей.
А записали порошков немало
Они уже на скатерти своей.

Они писали гелевою ручкой  -
Ее купил за шекель Губерман,
И вот я улучил удобный случай
И ручку положил себе в карман.

Казалось мне – с друзьями я своими
Общался, хоть и был едва знаком.
Но подступала ночь неумолимо,
И вот мы вышли из кафе втроем,

И разошлись, простившись. Сильный ветер
Подул внезапно будто бы назло,
И скатерть ту, что память нашей встречи,
Порывом ветра в море унесло.

Но с той поры,  хоть может это странно -
В кармане у меня, на самом дне,
Украденная ручка Губермана
Всегда украдкой греет сердце мне.